Н. В. Гоголь. Трудное воцерковление. Загадка Ревизора.

 

Умнова Л. А. ©

По мотивам рассказа.

 

И. Л. Щеглов. Единственный случай или полунощный Ревизор.

 


В тот  прекрасный вечер собрались мы в гостях у г-жи Н... на ее уютной даче в Дудергофе. Прямо  с веранды  открывался чудный вид на озеро. Компания наша была из давнишних знакомых, кроме одной  юной дамы. После чая  хозяйка, взглянув на присутствовавшего красивого пожилого господина во фраке, друга семьи Н,  перевела многозначительный  взгляд на своего солидного супруга - хозяина дома. 
Вечер удался, и погода была теплая, Пасхальная, весенняя: ничего лучше этого ароматного воздуха и птичьего щебета давненько не слыхали уставшие от шумной столицы господа. «Христос Воскресе!»,- словно пела природа вокруг. Захотелось поговорить о чем-нибудь задушевном. Хозяин понял: беседа на общие темы зашла в тупик - пора было просить знаменитого трагика с выразительным лицом,  добрым мужественным выражением и седой гривой волос, рассказать  гостям что-нибудь этакое интересное и  поучительное  для молодежи.
Разговоры до этого шли все об  одном: о возможной войне - наступила ласковая весна 1914 г. - последняя Русская безмятежная и мирная весна. Природа словно откликалась на эти мысли: невыразимо выводил трели соловей. 
--Да нет, о чем Вы, Владимир Андреевич, я - против, это - несовместимо. Да-да, церковь против театра, - зазвенел голосок молодой  дамы. Она была  приглашена с мужем  в первый раз. Ее супруг поспешил сделать вид, что ему срочно нужно достать откуда-то газету и, найдя ее, с интересом зашептался с соседом-военным. Но глазами он подавал юной супруге отчаянные знаки, умоляя ее помолчать.
 Сидящая рядом дивно красивая барышня с испугом посмотрела на своего отца - знаменитого актера Императорских театров. Хозяйка быстро подошла к беседующему кружку и спросила нежным и умиротворяющим голосом: "Господа, о чем это вы,  позвольте?" 
-- Да вот, я прочитал в газете, что приезжал священник освещать театр. Но, Варвара Михайловна у нас строгого воспитания и настаивает, что верующие люди в театр не ходят, - отозвался на вопрос хозяйки один чиновник лет 35. 

-- И в пост великий нельзя и еще...
--Постойте. Но ведь освещают же...
--Ну мало ли, какие помещения не освящают:  хлева, конюшни и  даже бойни для скота...
--Но ведь я читала...
Все оживились, задремавший хозяин и  мужчины проснулись от звонкого голоса еще одной малотактичной юной барышни-курсистки и союзницы дамы, которая любила выяснять все сама и не к месту.
Гости поздно вспомнили   о нем в пылу спора ... и когда по одному замолкали и обрывали свои речи спорщики;  и все взгляды обратились к старому актеру, любимцу Государя,  и наступила тишина.
Старик, казалось не слушал никого: он улыбался доброй, смущенной улыбкой; глаза его оживились, будто он что-то вспомнил из своей долгой жизни...Дорогое для него одного. 
--Папа, расскажи нам!- первая опомнилась  милая барышня Липочка, дочь актера, хранившая все время молчание. Она  почитала  отца, и не любила, когда его не понимали. 
--Дмитрий Егорович, просим Вас,-  подхватила  хозяйка, наливая чашку ароматного чая на травах для самого почетного гостя.  Кто-то из мужчин, помня вкусы старого трагика, открыл бутылку с ромом и щедро  подливал  ему в чай ром. Одна барышня принесла печенье;  красивая военная дама из гостей подвинула торт  и варенье. Юная спорщица принесла блюдце с лимоном. 
Все сдвинули стулья вокруг старика, придвигаясь поближе... 
Один молодой поручик,  жених  очень красивой и грациозной барышни, пользуясь минутой, дотронулся  до  ее тонкой  руки и  нежно посмотрел на свою невесту. Он  твердо решил идти добровольцем на фронт и все не знал, как ей это объявить. Но и  эта пара больше всего на свете хотела, чтобы всеобщий любимец старый актер  рассказал им ... ну, конечно же, про любовь!  Красивая барышня не сводила глаз с Дмитрия Егоровича.

И вечер  располагал к тому, чтобы поделиться с друзьями чем-то давним и памятным.  
Только   военным не шло ничего в голову, кроме возможной войны, - но и они из уважения к хозяйке дома  примолкли. Нет, ничего не способно было отвлечь их в этот вечер от тревожных дум... 
Тайно  влюбленная в корнета, дочь трагика, глубоко взволнованная и потрясенная теми же мыслями,  стала молиться про себя, отыскав взглядом купол храма. Ударили к вечерне, полился звон колокола...Окончился давно трезвон Светлой седмицы, и зов колокола стал снова печальным.
Старый актер  медленно перекрестился.
Запах цветущей сирени кружил и разливался повсюду, сливаясь с ароматом полей и растворяясь во влажном воздухе.  Всем отчего-то стало немного грустно. На прошлой неделе старый знаменитый трагик сыграл в бенефисе и вышел в отставку,  покинув сцену Императорского театра.
А  Дмитрий Егорович Ростовцев все молчал, словно какое-то дорогое воспоминание разбередило душу старика...
Но вот раздался выразительный баритон трагика: "Было это тридцать пять лет тому назад...Наша труппа приехала на гастроли в один провинциальный город. Давали мы "Ревизора"  Гоголя. Директор наш и он же комический актер был неопытный: отчего-то   арендовал  под  театр унылый дом на самом краю города.
Выяснилось, что тот домик - неподалеку от  знаменитого монастыря с мощами известного всей России святого. Рядом был  и городской погост. Население города и так -то не любило мельпомены, а тут и вовсе -  ни одного зрителя. Городок маленький, помещение переменять поздно. Директор бедный  наш начал даже заговариваться.
И все из-за храмины.
Стали мы за ним приглядывать, чтоб чего не вышло худого. На беду, по неопытности влез он в долги. (Величественный голос старого трагика волновал и трогал, проникая в души.)
А он спокойно рассказывал, как директор театра пошел к раке с мощами преподобного и попросил о помощи, пообещав отслужить молебен.
И как добрый игумен местного мужского монастыря, также из дворян,  откуда-то узнал о бедственном положении театра и заплатил  сбор за один спектакль. Прислал монаха посыльного, чтобы тот объявил о необыкновенном спектакле ночью и только для единственного зрителя, то есть братии монастыря, тот дал 300 рублей, хотя сборы за спектакль были 200.

Наступила ночь. Собрались монахи. Игумен сам присутствовал...Что это была за игра...
Вся труппа была в ударе; комик-директор, он же городничий, просто превзошел самого себя; да и ревизор играл, как никогда. 
В начале было смешно, в некоторых местах пьесы и сам отец игумен смеялся добрым старческим смехом, а за ним и о. эконом и келарь и все монахи. Но вот наступило последнее действо. Светало - а мы играли всю ночь и усталости не чуяли от радости, что все так решилось.
Но вот по замыслу великого писателя разразилась драма, затрепетал весь зал,  когда словно гробовым холодом повеяло от последней гоголевской реплики городничего при таинственной  фигуре появившегося загадочного ревизора: "Вот, смотрите весь мир,  всё христианство, как одурачен городничий..." 
Тихо стал опускаться занавес и - вдали с монастырской колокольни послышался слабый, тоскующий звон, призывающий к заутрене... 
Так вот и отыграли мы на едином дыхании этот спектакль траги-комедию "Ревизор" для необыкновенного зрителя духовного.
За ту ночь благодаря заступничеству преподобного и милосердию доброго игумена мы покрыли весь долг: хватило на  гастрольную оплату  актерам  и еще вознаграждение за риск плюс за аренду и на дорогу. 
Директор труппы помнил свое обещание, и на следующий день мы все пошли в монастырь - отстояли раннюю обедню, а потом  - в пещеру к мощам преподобного и молебен у раки заказали и все  присутствовали, усердно молясь.
На выходе гробный монах узнал нас и  сказал, обращаясь именно  ко мне одному, назвав меня по имени, чем сильно удивил меня:
"Памятуй, сын мой, в сердце своем полунощного Ревизора и благоустрояй град свой душевный, ибо никто не ведает ни дня ни часа, егда Он вогрядет взыскать содеянное. Не замедлит прийти в час, когда  не ждем и проверит все наши дела земные - все  судить станет!", - и при сих словах благословил меня этот иеромонах и, обняв, троекратно поцеловал. 
Мне было 17 лет - ради музы я покинул университетскую скамью... и был я сильно сконфужен таким ко мне, одному из всех, вниманию отца иеромонаха. Тут к нам пришел посыльный от доброго игумена, который пригласил нас в трапезную. Помню эту трапезу с монахами, как они чинно сидели и как внесли большую просфору и   пели в трапезной параклис, ели по кусочку просфоры. Пища было простая  и вкусная: щи с клецками из муки, осетрина, икра,  каша, чай с вареньем. Чтец монастырский встал за аналой и стал читать житие мученика. Был я молод, и вдруг так мне все это благочиние понравилось, а особенно добрый тот игумен, что я  - ей! решил пойти в монахи. 
И до сих пор жалею, что не сделал этого в том малом городе  в монастыре у мощей знаменитого на всю Россию преподобного.
--Простите, Дмитрий Егорович, но кого же вы тогда играли?
--А, догадайтесь!
---?...
---Не трудно-с. Было мне в ту пору 17 лет, и роль моя была самая маленькая, но многозначительная при том; я играл лекаря Христиана Ивановича , который за весь спектакль произносит один единственный звук, похожий на "И..."
Глаза старого актера, вдохновенно, в полную силу таланта, сыгравшего в свой бенефис с цветами и многократными от публики вызовами  «Короля Лира», увлажнились.
--Да ведь это целый рассказ - его и записать можно и в книге печатать,- промолвил важный генерал.  
Генерал погибнет в 1916 г. на полях Галиции. Юный поручик, жених прекрасной барышни, будет ранен в первом же бою   и умрет от ран в госпитале в 1914 г. Барышня, его невеста станет сестрой милосердия и также погибнет. Корнет, в которого была тайно влюблена юная Липочка, дочь трагика, ушел с добровольческой армией и эвакуировался из Крыма. За границей очень тосковал, в Галлиполи и Сербии еще надеялся  вернуться. В Париже работал таксистом, потом частным шофером, так и не женился. Воевал дальше. До него на чужбину как-то дошло известие о судьбе Липочки.

 В октябре 1923 г. за отказ играть в антирелигиозном фарсе, придуманном кощунственно против Святой Церкви и Православной веры безбожниками, всячески глумившимися над чувствами верующих, Дмитрий Егорович Ростовцев был арестован и позже расстрелян в местном чк.

На допросы к старику приводили его дочь барышню, но старый трагик был стойким и непреклонным, говоря твердое «нет» на предложения сыграть в кощунственном комсомольском красном безбожном действе...
Случилось это в маленьком провинциальном городке, в том самом, где  почти 50 лет назад началась карьера актера Ростовцева на сцене. 
Что стало с его дочерью, редкой красавицей девицей Липочкой, - никто не знает. На допросах она никогда не плакала, а молилась.

 

 

Н. В. Гоголь. Трудное воцерковление.

 

«Россия-одна могила, Россия под глыбою тьмы.

Но все же она не погибла, пока еще живы мы.

Держитесь, копите силы, нам уходить нельзя

Россия еще не погибла, пока мы живы, друзья.»

В. Солоухин (+1997)

 

К. Аксаков осенью 1851 г. пишет такое письмо известному историческому романисту прошлого Г. П. Данилевскому[1] «Ваше письмо, Григорий Петрович, было получено мною 21 февраля в самый день смерти Н. В. Гоголя. И так странно мне было читать это письмо, в котором Вы беспрестанно о нем говорите (как о живом – Л. У.), в котором Вы просите маменьку помолиться за Гоголя и за «Мертвые души». Ни того, ни другого больше не существует, «Мертвые души» сожжены, а жизнь Гоголя сгорела от постоянной душевной муки, от беспрерывных подвигов, от тщетных усилий отыскать обещанную им светлую строну жизни от необъятной творческой деятельности… Разыгралась страшная драма, свершилось огромное историческое событие, полное необъятно-строгого смысла: Гоголь умер, и теперь нам надо начать новый строй жизни без Гоголя».

 

В детстве автор статьи открыл томик Н. В. Гоголя (изящное собрание сочинений в 4-х томах) и прочел, не отрываясь, целиком рассказ «Страшная месть».

Много раз позднее мне нравилось перечитывать эту повесть и другие повести из «Сорочинской ярмарки». Сладко и жутко замирало мое сердце над «Пропавшей грамотой», «Майской ночью ли утопленницей»: жаль мне было несчастной сироты утопленницы Панночки!

И глубоко в сердце оставили след слова старого Тараса Бульбы о товариществе, о том, что «нет таких мук на земле…» и о том как умеет любить друга-воина  и Отчизну православный Русский человек. И хочется вместе с Н. В. Гоголем произнести: «Нет таких мук на земле, которые могли бы нас напугать и уничтожить нашу святую дружбу и товарищество!»

Перечитываю «Тараса Бульбу», и вновь берут за душу слова, с которыми умирали в битве казаки: «Не жаль расставаться со светом. Дай Бог всякому такой кончины. Пусть же славится до конца века Русская земля!»

Н. В. Гоголь загадочен, о чем говорит загадочная фигура настоящего ревизора в комедии «Ревизор». При его появлении действие почти переходит в трагедию, а городничий пророчески изрекает: «Горе нашему Отечеству, горе всему христианству!»

После поездки в Оптину пустынь, Н. В. Гоголь осознал суть христианской жизни, воцерковился, став верным сыном Православной Церкви и духовным сыном великого Оптинского старца Макария. О Гоголе старец Макарий сказал, что он кающийся. За послушание духовному отцу Оптинскому старцу, Н. В. сжег 2 том «Мертвых душ» и жалел, что и 1 том вышел. В последние месяцы своей жизни регулярно посещал все службы приходского Московского храма, истово говел, исповедывался, вел духовную жизнь Православного Христианина. На своем опыте познал трудность духовной брани.

О искреннем желании писателя покаяться, ревности к Богу, свидетельствует священник о. Матфей Константиновский.

Писатель И. Л. Щеглов-Леонтьев (1855-1911) в своем прекрасном рассказе «Полуночный Ревизор» (Единственный случай) устами гробного монаха у мощей преподобного наставляет актера императорских театров, отслужившего по обету молебен у раки святителя (в рассказе точно не указано имя святителя, но возможно, это была рака с мощами Митрофания Воронежского или святителя Тихона Задонского).

Вот это знаменитое и столь важное мнение простого монаха о фигуре ревизора в творчестве Н. В. Гоголя: «Старец троекратно благословил Блажевича и, проникновенно воззрившись на него, изрек многозначительно: «Памятуй сын мой в сердце своем Полуночного Ревизора и благоустрояй душевный град свой, ибо никто не ведает ни дня, ни часа, егда Он возгрядет взыскать содеянное! Все мы смиренные рабы Его и работнички на ниве Божией, и на разных путях земных служим единой славе Творца Нашего Небесного».

Оказывается, «душевный град» имел в виду Н. В. Гоголь в «Ревизоре». Простой монах так тонко понял замысел писателя. Но сегодня все острее слышатся те самые горькие пророческие нотки в творчестве великого Русского писателя Н. В. Гоголя, духовного сына Оптинского старца Макария.

Представим, что Н. В. Гоголь каким-то чудом очутился в нашем времени: какую позицию бы он, гениальный писатель, Христианин с неподкупной совестью, занял по отношению к этой страшной предапокалиптической свистопляске, развернувшейся в эрэф? Думаю, не продался бы, а поступил единственно возможным способом. Именно так, как поступил в 1812 г. герой Бородинского сражения нашей Отечественной войны генерал Петр Лихачев (1758-1813). Захваченный в плен, после гибели всей своей дивизии при обороне Курганной высоты, он не пожелал жить в плену и сам бросился на штыки французов. После боя Наполеон предложил Лихачеву забрать шпагу, но тот отказался взять ее из рук Бонапарта. Вскоре герой воин умер по освобождении из плена. Так вот, и Русский писатель Н. В. Гоголь, наверняка, не захотел бы принять существование в совке, как милость от режима. Так поступил, отстаивая Церковную правду, новый исповедник Сергий Нилус, не поддавшись соблазнам сергианства, показавший пример разоблачения козней ереси сергианства.



[1] Исторический романист Григорий Петрович Данилевский очень хотел встретиться с Н. В. Гоголем, с которым познакомился в доме у Аксаковых в Москве. Н. В. Гоголь пожелал встретиться со своим земляком  Г. П. Данилевским и пригласил его на встречу, но смерть Гоголя не дала этому свиданию состояться. 

по материалам ermakwarmemoria