Тульская земля - родина классической Русской литературы

 

 

Древняя Тульская земля-родина писателей. Истоки. Прошлое и современность.©

Древняя Тульская земля. Алексин-героический древнерусский город на красавице полноводной реке 

Оке,

почти все воины которого героически пали в битве с монголо-татарами в 1240 г. Это событие особенно

ярко описывает Дмитрий Балашов.

В XIX -XX в. Алексине жил меценат Владимир Берр, в имение которого приезжали и гостили летом

С. Рахманинов, Б. Пастернак, Антон Павлович Чехов с супругой, Михаил Чехов и

другие знаменитые артисты Малого театра.

Недалеко от города Кашира Тульской губернии в деревне Притыкино находилось имение

писателя Бориса Зайцева. См. мои статьи: Имение в Притыкино. Притыкинский барин.

С названиями сел Лобаново, Луговка, Шипово, Мценка, Ренёвка, Новоселки, Огневка,

Кропотовка связаны судьбы двух русских поэтов – Лермонтова и Бунина.

В окрестностях  Ефремова, в ефремовской глуши в селе Кропотовка находилось имение отца Лермонтова –

Кропотовка; и из этой глубинки – Тульской губернии - идут истоки и корни творчества Лермонтова и Бунина.

Проза Бунина о родной тульской земле исключительно точна и достоверна. В «Жизни Арсеньева»

  и других произведениях описания ландшафтов, расстояния между селами, топографические и

топонимические приметы полностью соответствуют реалиям Отчего края, пусть и изменившего

свой лик после 1917 г. Кропотово - имение отца Лермонтова - вот, что о нем пишет Бунин:

« Так скитался я однажды в конце ноября, под Ефремовым…и от Лобанова я повернул наконец назад.

Проехал Шипово, потом въехал в ту самую Кропотовку, где было родовое имение Лермонтовых.

Тут я отдохнул у знакомого мужика, посидел с ним на крылечке, выпил квасу.

Перед нами был выгон, за выгоном – давно необитаемая мелкопоместная усадьба,

которую красил немного только сад, неподвижно поднимавшийся в бледно-голубом небосклоне,

за небольшим старым домом, свои черные верхушки. Я сидел и, как всегда, когда попадал в Кропотовку,

смотрел и думал: да ужели это правда, что вот в этом самом доме бывал в детстве Лермонтов,

что почти всю жизнь прожил тут его отец?»

…Да, вот Кропотовка, этот забытый дом, на который я никогда не могу

смотреть без каких-то безконечно грустных и неизъяснимых чувств…

Вот бедная колыбель его, наша общая с ним (выделено мной.- Л.В.),

вот его начальные дни, когда также смутно, как и у меня некогда,

томилась его младенческая душа, «желанием чудным полна», и

первые стихи, столь же как и мои, безпомощные… А потом что?

А потом вдруг «Демон», «Мцыри», «Тамань», «Парус»,

«Дубовый листок оторвался от ветки родимой»…

Как связать с этой Кропотовкой все то, что есть Лермонтов?

Какая жизнь, какая судьба! Всего двадцать семь лет,

но каких бесконечно богатых и прекрасных, вплоть до самого последнего дня,

до того темного вечера на глухой дороге у подошвы Машука, когда,

как из пушки грянул из огромного старинного пистолета выстрел

какого-то Мартынова, и «Лермонтов упал, как подкошенный…»

Разрушение храма в Шипово – родовом имении отца М. Ю. Лермонтова.

Осквернение и вандализм на могиле отца Лермонтова

Дорога в Кропотовку идет от Лукьяновки по Старо-Тифлисскому тракту – теперь трасса

Липецк-Тула – проходит полями полого верх.

В конце 40-годов была разрушена Шиповская церковь.

Краснокирпичный храм был обезглавлен, лишен колокольни,

кровли, купола. Кованая ограда разобрана. Но и поруганный,

храм впечатляет, устремляя к небу столпообразную центральную часть.

Отсутствует круглый барабан и купол, над кубическим двухцветным

четвериком высоко-высоко взметнулся восьмерик, увенчанный,

раньше как шлемом, небольшим куполом…

Алтарная апсида классически строга - за счёт вертикальных членений

пилястрами и прямыми уступами. С южной и северной стороны придела

слегка намечены стилизованные портики с треугольными фронтонами.

В юго-восточном углу, меж четвериком и апсидой был похоронен отец

великого поэта – Юрий Петрович Лермонтов. Рядом – его отец и мать, бабка

и дед поэта со стороны отца, многие родственники, в том числе

Цехановские-близкая родня великого поэта М. Ю. Лермонтова.

Здесь в скорбном молчании, со слезами на глазах, осенью

1831 г. над могилой отца стоял поэт.

Осквернение могил по указке большевиков-коммуняк началось

с 1918 г. К 1937 г. все церковное кладбище села Шипова было осквернено.

В том числе и могила отца поэта Лермонтова. Эти акты

вандализма навеки обезчестили вандалов,

местных жителей - красных оголтелых безбожников.

О разрушении храма, науськивая зарвавшихся активистов

села Шипова, и об осквернении могил церковного кладбища

этими гробокопателями с гордостью и подъемом писала

в 1922 и 1930-х гг местная молодежная газета.

Но на этом дела комсомольцев не закончились.

В 1974 г. по указу Г. В. Мясникова, в то время зампреда

Пензенского исполкома комиссия судмедэкспертов в составе

А. А. Митрофанова, А. А. Мовшовича и Г. В. Орлова вскрыла

предполагаемую могилу отца Ю. П. Лермонтова.

Но вместо восстановления церковного кладбища,

эти предполагаемые останки были перевезены

в Тарханы. Но дело в том, что точных указателей на то,

что это именно могила и останки Ю. П. Лермонтова – нет.

Мовшович в акте эксгумации отчитывается:

«Мне кажется, что поиски дали результат,

но точных доказательств нет… В одном из склепов находились

останки женщины, возможно бабушки поэта. Во втором склепе

обнаружены останки мужчины. Хорошо сохранилась одежда:

сюртук, жилет, брюки из тонкого коричневого сукна,

шелковый коричневый галстук-бант».

Удивительно, что вообще сохранилась эта могила,

тк местные гробокопатели периодически оскверняли могилы

и похищали всю одежду покойников. Власть поощряла

деятельность осквернителей могил сельского кладбища,

доводя население до ужасного кощунства.

Теперь на кладбище около алтаря все изрыто глубокими

ямами – следов набегов вандалов-гробокопателей,

осквернителей отеческих могил.

Средь кустов валяется осколок надгробия, видно

не пригодившийся в хозяйстве – на нем можно разобрать:

«Крапивенский купец Дмитрий Иванович Романов,

скончался 1862 г. августа 11 дня, жития ему было 61 год.».

«Ефремовский купец Кошкин скончался 1872 г. 46 лет».

А ведь об этом – неоскверненном, т. е. до 1917 г.

сельском кладбище – написал Бунин:

«Могильная плита, железная доска,

В густой траве врастающая в землю, -

И мне печаль могил понятна и близка,

И я родным преданьям внемлю…

 

И еще:

«…под эту же плиту

Приду я лечь – и тихо лягу – с краю».

 

 

 

 

 

Умнова Лариса А. ©

РАННЕЕ ТВОРЧЕСТВО БОРИСА КОНСТАНТИНОВИЧА ЗАЙЦЕВА. ИМЕНИЕ В ПРИТЫКИНО

Имение Притыкино Тульской губернии, что неподалеку от Каширы, принадлежало до революции русскому писателю Борису Константиновичу Зайцеву (1881-1972). Борис Зайцев родился под Калугой, в Жиздринском уезде, Притыкино же было куплено отцом писателя Константином Ивановичем в 1900-х годах.

В наше время от барского дома с большим яблоневым садом и прекрасным парком с тремя прудами почти ничего не осталось. В 60-х годах дом был вывезен в соседнее село Захарьино, один пруд спущен, а два - заросли. Но сохранился парк (липа, дуб), остатки сада и барский колодец с чистой, питьевой водой. Сруб почти 150-летнего колодца почерневший, но древесина дуба не гнилая, крепкая.

В современном Притыкине всего несколько домов. Нет больше церкви в Оленькове, куда ездили на лошадях (Зайцевы держали собственную конюшню) господа по праздникам и воскресеньям. Разграблено прекрасное имение по соседству, в селе Байдино.

Сам писатель в сборнике «Москва» (рассказ «Флобер в Москве») вспоминает о своем флигеле в имении: «Окно небольшой комнаты выходило на балкон. Летом он тонул в жасмине, зимой метель трясла немолодую крышу дома, дергала ставни».

На полпути из Притыкино в Байдино стоит деревенька Дворики. Не зная дороги, мы заблудились и свернули в Дворики, но шедший навстречу старичок показал дорогу на Притыкино. Прощаясь, он помедлил и неожиданно предложил купить у него дом в этих благодатных краях. Цена была очень небольшая. Так началось наше знакомство с крестьянами здешних мест. Но нужно было идти дальше. Вот поле, а рядом с ним чудный водоем с чистой водой, кругом - разнотравье, и, словно высыпавшиеся невесть откуда, мелкие подорожники, донник, облепившие косогор. Наевшись луговой, сладкой земляники, мы свернули в поле.

И вдруг вспомнилось: « Когда вечером приходилось проезжать через лес или по полынной меже полем (а сквозь сумерки мигнул первый огонек Двориков)...Вольно, пустынно. По крутой горке подымешься к яблочному саду – сквозь кусты акаций, тропкой въезжаешь в него. Остановишь лошадь у знакомой антоновки, сорвешь яблоко. Ветвь в темноте закачается. Высоко в небе прочертит золотой метеор. И когда тронешься, другие звезды, постоянные, привычные, так же будут цепляться за верхи яблонь. Так же в пруду отразятся. Так же мирно засветит окно столовой, выходящее на террасу и пруд... Полоса света легла на жасминовый куст...»

(Б.Зайцев. Та осень. Знак Креста, Паломник, 1999.)

О, августовское Притыкино, как нераздельна твоя связь с судьбой поэта, воспевшего тебя!

 

В 1993 и 1996 годах в Притыкино приезжали живущие ныне в Париже потомки Бориса Зайцева и с ними дочь писателя Наталия Борисовна Соллогуб. Увидели своими глазами то, что осталось от былого великолепия, прошли по некогда ухоженному саду, любовались вековыми липами. Гости застали в живых Евдокию Степановскую (умерла в декабре 1998 года), племянницу Ф. С. Степановского (приказчика Зайцевых: рассказы «Пасть львина», «Революционная пшеница»). После революции Степановский стал председателем сельсовета. По словам семьи Лазаревых, купивших с молотка его бывший дом, сильно пил. Антонина Зайцева (однофамилица писателя), дочь дворовой Ирины, и семья Лазаревых вспоминают, что в доме Степановского стояли книги из барской библиотеки в дорогих переплетах, на стенах висели розовые шары - украшение из барского дома (внутри - перламутр и зеркальное покрытие). Часть барской обстановки и домашней утвари хранилась в доме Степановского после отъезда Бориса Зайцева; книги позже забрала себе дочь Степановского - Ольга Федоровна Соколова. Никогда не забуду, как оживились глаза Раисы Мосоловой-Лазаревой - девяностолетней жительницы Москвы, уроженки Притыкино, при упоминании о розовых шарах; один из них - предмет детского восхищения и радости разбился уже у них в доме. Антонина Зайцева вспоминает со слов матери: «Ребенком мама залезла на яблоню в барском саду. Подошедший барин постучал  тросточкой по стволу. Когда испуганная девочка слезла с дерева, барин-писатель, как называли его дворовые, сказал: «Не бойся, девочка, иди домой и возьми яблоки». В 1924 году муж Антонины Зайцевой в голодных муках украл из окна местного притыкинского ЧК жареного поросенка. Увидев, что за ним гонятся, он прибежал и зарыл поросенка в сенях в солому. Прибежали чекисты, и с тех пор несчастного больше никто не видел. Своей жене Антонине пришло от него письмо уже из тюрьмы. Домой он так и не вернулся.

Евдокия Степановская вспоминала, что нанимавшимся к барину работникам и работницам (обвязывали яблони на зиму еловым лапником) платили в тот же день, всех обязательно кормили (сейчас в Ясногорском районе заработную плату не выдают по полгода). Евдокия Кузьминична Воробьева, ключница барина, вспоминала, что когда крестьянская скотинка заходила в барские клевера, Борис Зайцев и виду не подавал (закрывался кисейным платочком по своей деликатности). М. А. Воробьев, племянник объездчика барина Ф. Т. Воробьева (рассказ «Пасть львина») указывает на доброе отношение барина к крестьянам. Притыкино тесно связано с жизнью писателя. Сюда, подальше от суеты, приезжает он, чтобы «невозбранно» (Б. З.) трудиться над своими ранними, полными поэзии здешних мест, рассказами. В нежных акварельных тонах описывал он родную природу. Это там «наступает предвечерний час, когда золотее все, умереннее, и в зеркальной глубине светлого неба как бы чуешь правду чистую и бесконечную». Наверное, где-то здесь, под этим удивительным небом, и молилась Груша «Богоматери кроткой и милостивой, посетившей в тот вечер нивы. И её голос был услышан: её детское горе исходило слезами; как таяли облачки, таяла скорбь в её сердце, оставалась заплаканная душа, посветлевшая и опрозраченная» («Аграфена»). С болью говорил Борис Зайцев о страшной смуте на Руси («Черные ветры»): «Высоко в черной тьме лицо Скорбной Матери, Старой Матери, что безмолвно точит слезы над Великим Страдальцем».

Многое из этих Притыкинских рассказов вылилось в принадлежность индивидуального стиля автора: «Ведь я знаю, что жизнь не такая, как я её изображаю, а между тем, иначе я не могу без этих акварельных полутонов» (из воспоминаний Бориса Зайцева). Ранние рассказы («Молодые», «Аграфена») словно наполнены чистым воздухом деревенского раздолья полей и лесов, где «струятся длинными прядями седые березы». Вчитываясь, безошибочно узнаешь зарисовки природы в характерной Зайцевской манере, и, словно замирает сердце: это его ненаглядное Притыкино. Этот уголок Родины навсегда остался в творческой памяти писателя, сделавшись образом «той страны, что и в остаток дней не увидать». Нежную, неброскую и навсегда остающуюся в сердце, природу Притыкино вспоминал писатель и во Франции, обращался к ней, как и другой русский писатель зарубежья М. Осоргин: «даже самого малого, незначительного, того, что у нас, нет у них там». ( М. Осоргин «Повесть о сестре») Сердце, воспитанное на первозданной красоте и величии Урала и Камы, не могло смириться с чахлостью и причесанностью цивилизованного пейзажа: «Святыни бывают различные, и различна их иерархия. Но бесспорно среди них место России. У кого есть настоящая Родина и чувство ее, тот не нищ». (Б. Зайцев. «Слово о Родине»)

Притыкино сыграло свою роль в страшном повороте в жизни писателя после 1917 года. В 1917 году писатель был призван на германский фронт. Летом Борис Зайцев приехал в Притыкино в отпуск по болезни, будучи офицером запаса 192-го пехотного полка Московского гарнизона. Здесь писатель пережил тяжелую душевную драму, когда в одночасье слетело с него все наносное, либеральное. Достаточно проследить за событиями: 1919 год - смерть отца и расстрел чекистами пасынка Алексея, арест писателя и его пребывание на Лубянке. В 1921 году местное ЧК конфисковало его богатейшую библиотеку писателя с томами на нескольких иностранных языках, собранием технической литературы, редкими книгами. Безуспешно пытался писатель убедить мрачных чекистов в полной непригодности своей библиотеки для трудового крестьянства в деле ликвидации неграмотности. Крестьяне-подопечные, которым он на свои деньги покупал в голодные годы пшеницу для посева, восстали на законных хозяев. Поздней ночью прибежала к Гурьевым наскоро одетая барыня, жена генерала-губернатора тульской области Машковцева с иконой Тихвинской Божией Матери и передала на хранение, так как грабили их имение - соседнее с Притыкиным Байдино. В Байдино – бывшем имении тульского генерал-губернатора стоял чудесный каменный дом. В 1999 автор этого очерка посетил Любовь Гурьеву, бывшую сельскую учительницу (сейчас в школе некого учить: всего два ученика приезжают на лето). Гурьевы (свекровь Любови Гурьевой) приходились родней байдинским господам (фамилия их была Машковцевы), потому и побежала к ним в ту страшную ночь барыня. В святом углу у Гурьевых до сих пор стоит большая по размеру Тихвинская икона Пресвятой  Богородицы. Лик иконы сильно почерневший. На лето к хранительнице иконы приезжают внуки. Весело гоняют они на велосипедах, не подозревая, что на месте пустыря некогда стоял чудный каменный губернаторский особняк. После разгрома соседних имений и местного женского монастыря Борис Зайцев принял окончательное решение: в 1924 году писатель навсегда покинул Родину.

Не занимать было Б. Зайцеву и гражданского мужества. Хватало сил говорить правду, как он и сделал это в открытом письме наркому просвещения  А. В. Луначарскому 16 ноября 1917 года: «Пишу это только от своего лица. Но уверен, что никто из соратников моих не будет с вами, равно как и не одна литературная организация. За вами – штыки и солдаты, могущие арестовать любого из нас без суда и следствия, держать в тюрьме. За нами традиция великой русской литературы, дух истинной свободы и правды». Надо сказать, что советская власть хорошо запомнила урок и панически боялась Бориса Зайцева: в 1971 году во время визита Л. Брежнева в Париж, Б. Зайцева в спешном порядке вызвали в комиссариат полиции, где приказали выехать из Парижа на время визита сего советского «деятеля». На три дня писатель Борис Зайцев выехал из Парижа в Медон, где отмечался в местном комиссариате. Об этом эпизоде из жизни писателя–русского патриота, которого так боялись враги России, вспоминает его дочь Наталия Борисовна Зайцева-Соллогуб. (Н. Б. Зайцева-Соллогуб. «Я вспоминаю». М., 2001).

Притыкино открывает малоизвестную страницу творчества еще одного талантливого писателя, поэта и драматурга и литературоведа, чьё творчество ярко запечатлелось в истории серебряного века русской литературы. Иван Алексеевич Новиков[1]И. А.  (1877-1958) — автор романов «Кресты», «Страна Легорн» и беллетризованных биографических повестей из жизни А. Пушкина («Пушкин в изгнании», «Пушкин в Михайловском), Тургенева, родился в небольшом сельце Ильково Мценского уезда. 1904-1912гг — это время творческого расцвета таланта И. А. Новикова. После революции занимался литературной деятельностью, писал сценарии для кинематографа. Из своих средств помогал писателю А. Грину, поэту Верховскому Ю. М. До самой смерти поэт И. Новиков жил в Москве, в Лаврушинском переулке. (Одно время его племянница хлопотала, чтобы в его бывшей квартире открыли музей.) В маленькое Притыкино Тульской губернии Каширского уезда И. А. Новиков приезжал в гости к своему дорогому другу Борису Константиновичу Зайцеву. С Новиковым Зайцев познакомился на одной из сред у Телешова, а со временем взаимная привязанность и общность переросла в дружбу, которая с годами крепла и углублялась. Находили друзья время и для встреч за шахматной доской, в письмах доигрывая свои бесконечные партии. Об этой стороне дружбы двух писателей, свидетельствующей об их духовной близости, говорится в прекрасном исследовании А. Богословского («Литературная учеба» № 3, 1993) Обратив внимание на юного шахматиста, ставшего победителем турнира и получившего кубок от царя мученика Николая II. Зайцев и в эмиграции пристально следил за сражениями Александра Алехина. После его победы над Х. Р. Капабланкой Борис Константинович Зайцев пишет очерк «Алехину» (« Возрождение» 1дек. 1927 г.)

Зайцев часто приглашал Новикова отдохнуть в Притыкино, полюбоваться его природой: «Дорогой друг, что же от тебя ни слуху, ни духу? Собираешься ли в наши края или передумал? Я тебя очень жду, твой приезд был бы мне весьма, весьма приятен...»

В августе И. А. Новиков и на самом деле принял приглашение и со всей семьёй приехал в Притыкино погостить. Любуясь на чудные притыкинские пейзажи, И.А. Новиков написал две рукописные книжечки - о зимнем и летнем Притыкине. Морис Данзель, талантливый художник, муж сестры Зайцева Надежды, нарисовал к этим книжкам иллюстрации. (Ныне хранятся в ЦГАЛИ.) На фоне зимнего Притыкина изображены в шубах Борис Зайцев и Иван Новиков. Под этим рисунком помещены стихи о шахматах:

А там стоят фигурки

И ведь не просто чурки:

Одни белей снегурки,

Другие же, как турки!

И козликом Борис-

Ну, Буренька*, борись!

* Буренька - домашнее прозвище И.А. Новикова

В письмах к Новикову Зайцев сообщает, как протекает его жизнь в сельской глуши, делится своими творческими планами, заверяет в своей искренней дружбе:

«Кроме любви к тебе, как к человеку, я чувствую в тебе собрата по оружию; нас мало, царство пошлости и хамства вокруг нас необозримо» (письмо от 31 авг. 1912г.) 30 июля 1918 года он пишет Ивану Алексеевичу: «Все лето у меня ушло на Данте. Перевод, наконец, закончил...»

В 1919 году был расстрелян чекистами Алеша Смирнов (сын Веры Орешниковой - пасынок Зайцева, которого Б. З. любил, как родного сына).

В декабре 1919 года в Притыкино И. А. Новиков написал стихотворение на смерть Алеши:

Кленовый лист за зимней рамой чистой,

Узоры мха, узоры на стекле.

И скорбный темный лик Пречистой

И дремлет кабинет в вечерней полумгле.

Дом посетила смерть,

Засохнул лист увядший.

И свежий юный мох безвременно усох.

К сентябрю 1920 года относится последнее стихотворение Притыкинского периода. Перед этим Б.З. пишет другу: « Теперь, когда суживается круг друзей, ценность истинных отношений еще возрастает...»

И удивительно прекрасно это последнее Притыкинское стихотворение Новикова, посвященное его жене - Ольге Максимилиановне:

«Ни единый лист не шевельнется.

Тихая луна полна,

Только сердце медленнее бьется,

Полное осеннего вина.

Серебрит мороз мою дорогу

В кружева откинулась трава...

Что со мной… Благодаренье Богу!

Знаю: ты на свете есть. Жива.»

24 сентября, Притыкино  

Е. Воропаева « Дружба Б. Зайцева с Иваном Новиковым», машинопись.

 

Большое видится на расстоянии. Время сказало свое слово, и многие читатели на Родине ощутили, что писатель Борис Зайцев - это явление в русской культуре. Певец России кающейся, психолог-аналитик русских судеб в эмиграции, Борис Зайцев старался обращаться к молодой, и полной надежд аудитории. Борьба за осознание тысячелетнего и духовного облика Родины юными душами определила и сформировала медленный, упорный и каждодневный труд по «оживлению» Русского человека, потому что только истинная любовь художника к своему народу имеет силу: «Кичиться нам нечем. Жизнь наша здесь была нелегка, но не приходилось гнуть голову ни перед кем. Какие были, такие и остались - впрочем, осталось нас весьма мало. Это ничего не значит. За грехи наши понесли известное возмездие - надо принять это, спокойно примириться с участью своей». ( Б. Зайцев, Интервью с профессором Сорбонны, славистом Рэнэ Герра в дек. 1970)

Неотступная мысль о сохранении духовного наследия уходящей России придает Б. Зайцеву жизненную силу изображении портретов или беллетризованных биографий В. А. Жуковского, И. С. Тургенева, А. П. Чехова. Перу Бориса Зайцева принадлежат и удивительно точные оценки современников: А. И. Куприна, А. М. Горького, И. А. Бунина, В. В. Набокова (резко отрицательная), И.С. Шмелева, А. Н. Толстого, Т. Тэффи. Писатель создает свой, отдельный мир, иную реальность, ни что, ранее созданное, не похожую.

Именно таким творческим своеобразием, обостренностью личностного восприятия действительности объясняется то, что в  произведениях Бориса Зайцева не было фальши, как не было лжи в его долгой жизни. Писатель с чуткой душой, удивительно тонкого лирического настроя, автор книг и очерков на духовные темы («Преподобный Сергий Радонежский», «Афон», «Валаам», «Венец Патриарха», «Около св. Серафима»), Борис Зайцев умел быть и твердым, отстаивая свою жизненную позицию: «...каждый живет, как ему следует... Одни банкиры и миллионеры, а другие пешочком и в метро. И без вилл. Зато вольны. О чем хочется писать - пишут. Что любят, того не боятся любить. Какой образ художника получили в рождении, тот и стараются  пронести до могилы. В меру сил приумножить...» В этом весь Борис Зайцев: мягкий, тонкий интеллигент, доброжелательный, но твердый, не гнущийся ни перед кем, непримиримый в главном. Этим главным для него была верность Родине. Отсюда обращение Бориса Зайцева к молодежи, «неведомому юношеству России». Не имея надежды на публикацию сборника «Москва» на Родине, в России, в 1960 году Борис Зайцев пророчески обращался к молодым: «Слава в вышних Богу, на земли мир, в человеках благоволение. Юноши и девушки России, несите в себе человека, не угашайте его. Достоинство человека есть вольное следование пути Божию - пути человечности, любви, сострадания. Нет, чтобы там не было, человек человеку брат, а не волк. Вы, молодые, берегите личность, боритесь за это, уважайте образ Божий в себе и других, и благо Вам будет».

В краеведческом музее города Ясногорска Тульской области нет ни строчки о Борисе Зайцеве, но его книги находят читателя на Родине, им предстоит долгая жизнь в сердцах русских читателей. Проезжая по этим местам Каширского уезда, видишь множество полуразрушенных каменных храмов. Обезглавленные, с проросшими деревьями, осыпающимися камнями стен, беспомощно протягивая к нам руки, стоят они и зовут нас...

Чудесный храм св. Первоверховных апостолов Петра и Павла 1905 года постройки (единственный более или менее сохранившийся) находится в селе Иваньково по дороге из Каширы в Притыкино. Кирпичная причудливая кладка, рустованные пилястры, кокошники на окнах; внутри почти полностью сохранившаяся фреска «Вход Господень в Иерусалим». Сколько раз проезжал мимо этого храма Борис Зайцев…

Природа этих мест Тульской области неброская, мягкая, целомудренная: растут плакучие ивы (ветлы по-местному), по оврагам текут ручьи и ключи; огибает деревню Притыкино река Якорь с быстрым течением, сливаясь дальше со стремительной, словно горной, рекой Беспутой. Неглубокий овраг делит Притыкино на две части; по дну оврага течет ключ-старица с вкусной ледяной водой. Если идти к барскому саду, то выйдешь к колодцу, на веточке над ним висит кружка. Маленький смотритель колодца и хранитель этих мест - 12-летний мальчуган показывает, где стоял барский дом (на этом месте вбил он в землю колышки), что сталось с прудами, долго объясняет, как протекает река Якорь, что словно якорь, огибает все село. Где-то там, по направлению детской руки находились барские луга. Маленький мой экскурсовод не читал Б.З., но отлично знает, где находится Оленьково, где была барская конюшня, и мир барина-писателя причудливо совпадает с непонятным взрослому, удивительным мальчишеским миром. Глаза у мальчика - грустные. На прощание, подружившийся с моими детьми, мальчуган проводил нас на пасеку, где мы уговорились ночевать. Неописуемо пахло воском, свежим медом, аромат трав клонил в сон.

Раздолье пчелам в Притыкино: кругом цветущие луга, свежий ветер с леса и от воды. Летом все в цвету: сирень, акации. По склонам растет луговая земляника и мышиный горошек, в лесах - грибы, ягоды. Рядом с деревней пруд, где разгуливают цапли, кулики, бекасы и маленькие чирки: «Вечерами в темноте тянут из дальних мест кулички на озера; они летят один за другим на минутном расстоянии, и тихо стонут, чтобы не потеряться». (Б. Зайцев «Священник Кронид») Этот край Борис Зайцев любил глубоко и нежно, и все его творчество освящено нежностью и сыновней любовью к Родине, которую он, как больную мать не покидал никогда.

PS

В ответ на похищение в Париже генералов Миллера и Кутепова Б.З. в романе «Дом в Пасси» назвал большевиков преступниками и кровавыми палачами. Мнение писателя было справедливым. Подмосковное Бутово, излюбленное место прогулок писателя и его московских друзей-литераторов Ивана и Юлия Бунина и др. (там была дача писателя Леонида Андреева) стало братской могилой мучеников веры и жертв геноцида.

В Притыкино к дочери Бориса Зайцева Наталии приезжала Аридна (Аля) – дочь Марины Цветаевой, гостила подолгу. Девочки наслаждались тихой природой этого уголка.

Автор искренне благодарит всех, помогавших словом и делом в написании этого очерка:

Михаила Антоновича Воробьева, Антонину Зайцеву, Любовь Ивановну Гурьеву, начальника местной лесопилки, распорядившегося доставить нас на молоковозе из Иваньково в Притыкино, жительницу села Иваньково Серафиму, приютившую нас, всех троих, у себя дома в Иваньково, милого маленького краеведа-мальчика, чье имя, к большому сожалению, не помню, и много других замечательных людей из этих мест, помогавшим нам в путешествии.  Славному мальчугану, проводившему нас к колодцу, и которому даже при мне его отчим угрожал топором и ругал площадной бранью, я обещала, что обязательно когда-нибудь этот очерк о Притыкинском барине и Русском писателе будет опубликован.

Особая благодарность за теплое письмо от племянника Бориса Зайцева - Е. Н. Зайцева и дочери писателя Наталии Борисовны Зайцевой-Соллогуб. Я говорила с ней по телефону, и она помогла мне уточнить важную деталь очерка. Подай ей, Господи, долгих лет жизни и спасения!

В очерке использованы материалы покойной Елены Воропаевой (литературоведа) о дружбе Бориса Зайцева с писателем Новиковым.

Самым ценным итогом этой экспедиции в Притыкино – бывшее имение Зайцевых, стало то, что усилиями автора очерка найдены данные о библиотеке Бориса Зайцева, казалось бы безнадежно погибшей: часть ее конфисковал местный тульский ликбез в 1919 году, а часть писатель оставил на хранение приказчику Степановскому. Просим откликнуться всех, кому не безразлична судьба некогда обширной библиотеки и для кого дорога память о замечательном Русском писателе, переводчике, патриоте, честном интеллигенте Борисе Константиновиче Зайцеве, так горячо любившем своё великое Отечество и в нём – прекрасное, незабвенное милое Притыкино.

2002

 

В дополнение к статье: Соколова Ольга Федоровна (дочь приказчика Зайцевых Степановского наст. время около 50 лет – работала в местном управлении в Иваньково, затем Кашире, Новокрасино. Затем в 70-х гг с мужем Соколовым уехала в Каширу). У нее находятся ценные сведения о сохранившихся книгах из библиотеки Бориса К. Зайцева

 

От автора. Что касается информации о найденных остатках библиотеки БКЗ, они у Соколовой Ольги Федоровны, дочери Степановского, живущей в Кашире. (Она немолода, сильно болела.) В свое время я обращалась в Тульский госархив. В 1999 г. там нужно было что-то платить, денег на это не было из-за обстоятельств у меня, к сожалению не было.

 

Послесловие к этому очерку

Дочь писателя Наталья Борисовна Зайцева скончалась в Париже в преклонном возрасте на Рождество 07 г. Известный журналист Ольга Ростова (составитель книги Н. Зайцевой-Соллогуб «Я вспоминаю...») добавляет к образу Натальи Борисовны следующие черты: «Яркость и чистота её прекрасного русского языка, тёплый юмор и мудрость, христианский взгляд на сущность бытия, необыкновенный оптимизм и взволнованная искренность непременно покоряют всех... Жаль, что бумага не может передать её певучего тембра, блеска глаз, иногда подернутых слезой, доброго негромкого смеха...»

 

Светлое имя

О Наталье Борисовне Зайцевой-Соллогуб

 

27 августа 1927 года Наталье Борисовне исполнилось пятнадцать лет. Родители подарили ей альбом в кожаном переплете с золотым обрезом, который она хранила как священную реликвию. И название придумала: «Напишите мне в альбом». Без преувеличения можно сказать, что он стал уникальным историческим документом эпохи русской эмиграции во Франции. В нем 33 автографа современников и друзей Бориса Константиновича, оставивших свои трогательные и полные любви записи для его дочери, Тусеньки, как он её любовно называл. Среди них пожелания И. Бунина, К. Бальмонта, М. Алданова, З. Гиппиус, С. Черного, И. Шмелева...

В 1932 году Наталья Борисовна вышла замуж за Андрея Владимировича Соллогуба (1906-1996). На их венчании в соборе святого Александра Невского на улице Дарю в Париже присутствовало много русских писателей, друзей Бориса Зайцева.

Многое выпало на долю Натальи Борисовны: и работа мелкой служащей в банке, и официантки в ресторане, но делом всей её жизни было просветительство. Наталья Борисовна гордилась, что она русская. Её семья и друзья из России бережно хранили всё русское, родное: православную веру, обычаи, традиции, песенную и музыкальную культуру, литературу. В Париже ещё в 30-е годы прошлого века была открыта детская приходская четверговая школа, в которой дети эмигрантов раз в неделю изучали русский язык и литературу, отечественную историю и Закон Божий. Наталья Борисовна многие годы была директором этой школы и преподавала русский язык. Именно стараниями Натальи Борисовны вся большая семья Зайцевых-Соллогубов прекрасно говорит по-русски, сохранила крепкие православные традиции.

Наталье Борисовне Господь подарил двух прекрасных сыновей. Старший, Михаил, стал известным экономистом, профессором Сорбонны, президентом Русского студенческого христианского движения. Младший сын, Петр, - инженер, сейсмолог, специалист по землетрясениям и ликвидации стихийных бедствий. У Натальи Борисовны девять внуков и внучек, подрастают и правнуки. Сын Петра Андреевича, Сергей (внук Натальи Борисовны), стал православным священником.

Своими исследованиями творчества Бориса Константиновича поделились пришедшие на вечер в Дом-музей М. Цветаевой литературоведы и писатели. Среди них Т. Гордиенко, И. Ревякина, Н. Рябинина, К. Шилов, прекрасно знающие историю Серебряного века России, приглашенные в Москву из Санкт-Петербурга, Орла, Самары, Киева.

Каждый из них в своем выступлении подчёркивал, как много для Бориса Константиновича в творчестве значила его семья, его любимая дочь Наташа, которая, словно светлый лучик, озаряла жизнь писателя в нелегкие годы эмиграции. На вечере зачитывались письма, открытки, большей частью неопубликованные, - бесценные образцы эпистолярного жанра минувшего века.

Для нас, калужан, имя Бориса Константиновича Зайцева, справедливо названного «последним из лебедей Серебряного века», особенно дорого, потому что детство и отрочество его прошли на Калужской земле.

Во многих своих художественных произведениях Борис Константинович с большой теплотой и светлой грустью вспоминал Калугу, село Усты, город Людиново, которые он так нежно и трепетно любил. К сожалению, его мечта вновь побывать на Родине так и не сбылась. Но вернулись в Россию его книги, добрая и светлая память о нём.

Тогда, в сентябре 1996 г., Наталья Борисовна делилась с калужанами своими воспоминаниями об отце, рассказывала о его завете - всегда помнить и любить Россию. Известный журналист Ольга Ростова (составитель книги Н. Зайцевой-Соллогуб «Я вспоминаю...») добавляет к образу Натальи Борисовны следующие черты: «Яркость и чистота её прекрасного русского языка, тёплый юмор и мудрость, христианский взгляд на сущность бытия, необыкновенный оптимизм и взволнованная искренность непременно покоряют всех... Жаль, что бумага не может передать её певучего тембра, блеска глаз, иногда подернутых слезой, доброго негромкого смеха...»

Красной нитью через все выступления проходила тема сохранения наследия выдающегося русского писателя Б.К. Зайцева. Было отмечено, что в России множество ученых защитили диссертации и занимаются исследованием творчества Бориса Константиновича. В Москве, Санкт-Петербурге, Орле, Самаре проводятся научные конференции и чтения, посвященные его творчеству.

 



[1] Племянница И. А. Новикова (Он не был женат) сообщила мне, что у нее от дяди сохранились неопубликованные стихотворения.